Кузина.

Кузен – мурзен, — дразнит меня Машенька. – Кузина – корзина, — огрызаюсь я. Какие – то старинные слова, никто ими давно не пользуется, а с другой стороны удобнее, чем двоюродный брат, двоюродная сестра. Еще более нелепые слова. Впрочем, Машенька чаще называет меня братиком, а я ее – сестренкой. Но это тогда, когда у нас мир, у Машеньки хорошее настроение. С ней судьба сводит нас каждое лето в деревне. Несколько лет назад тетя Вика с мужем купили здесь дом, и теперь на лето нас отправляют сюда. Скука смертная. Вся деревня – два десятка домов на пригорке вдоль речки, местных – несколько старух, да два старика. Все дома давно скуплены горожанами, и на лето многие переезжают сюда. В выходные деревня оживает, с воскресного вечера вновь пустеет, остаются немногие, живущие здесь все лето, мы с Машенькой в их числе. В выходные дни мы порознь, у Машеньки приезжают подруги, но в оставшиеся дни мы волей – неволей вместе. Машенька старше меня на год, ей уже почти 14, и она постоянно подчеркивает, что она старшая, а потому вправе командовать мною. Это злит меня, и именно это наиболее частая причина наших ссор.
Есть еще сын тети Вики – Миша, но ему только 7 лет. Одна малышня, и мы с Машенькой вынуждены искать развлечения вместе. Мы то ругаемся, как кошка с собакой, то между нами мир и дружба. То и дело нам поручают присматривать за Мишкой, а мы стараемся отделаться от него.
Когда я увидел Машеньку этим летом, я удивился, насколько она изменилась за год. Она стала красивой девчонкой, отметил я, хотя, может быть, раньше я просто не обращал внимания на это, тогда она была девчонкой и все. Наверно потому, что я по другому стал смотреть на женщин, я отметил, что у Маши есть груди, круглые, выпуклые, и ножки у нее были неплохие на мой взгляд, да и вообще она выглядела привлекательной девчонкой. Если бы она не была моей сестрой, я бы приударил за ней. Когда я увидел ее в купальнике, я сразу обратил внимание на удлиненную возвышенность под ее трусиками, которая постоянно притягивала мой взгляд, а когда в этом месте трусики образовывали вертикальную складку, я тут же пытался представить эту скрытую часть ее тела.
Машенька, Миша и я бредем по лугу за деревней. Жара стоит несусветная, лень что – то делать, и в такую жару Тетя Вика отправила нас собирать зверобой на лугу. Собирание всяких трав ее хобби, но почему – то основная работа поручается нам. – Не могу больше, — говорю, — пойдем искупаемся. Речка рядом, стоит только спуститься вниз. – Я тоже хочу купаться, — нудит Миша. – Я не буду, — отказывается Маша, — я без купальника. – Ну и что, я тоже, — это Миша. – Ты можешь купаться и голый, ты маленький. – Да кто тебя здесь видит, — уговариваю Машу, — что тебе обязательно твое бикини надо. – Помолчал бы, — огрызается Маша. – Еще не дорос меня учить. – Ну и плевать, парься здесь.
Раздеваюсь, и в трусах бегу в воду. Миша барахтается под бережком голый. Отплываю немного, поворачиваю назад, и вижу Машеньку в майке и белых трусиках, заходящую в воду. Все таки решилась. Выбираюсь на берег, сажусь на травку, хорошо, уже не так жарко. Машенька садится рядом. Майка облепила ее груди, небольшие сосочки торчат и темнеют под ней. У меня холодок бежит по коже. Маша закрыла глаза и откинула голову, подставляясь солнцу. Пользуясь моментом, перевожу взгляд на бугорок под животом. Белые трусики от воды стали почти прозрачные, так что видны волоски на бугорке, темные, свивающиеся в колечки кудряшки. Кажется, я даже вижу темную щелочку меж волосков, или, может быть, я просто представляю себе, что вижу. В копчике свербит, сидел бы и смотрел бесконечно. Но Машенька уже натягивает джинсы. Видение Машенькиных интимностей сквозь прозрачную ткань несколько дней не покидает меня, я даже становлюсь терпимее к ее манере доказывать, что она старше, и потому умнее.
В очередной поход за травами в этот раз мы отправляемся без приболевшего Витьки. Моя надежда заманить ещё раз Машеньку в реку развеивается сразу. Идти придётся совсем в другую сторону. Через всю деревню, потом поле, за полем лесок, спускающийся к оврагу, а уже за ним склон, где нам и предстоит собирать траву. По дну оврага небольшой ручеёк, который мы просто перешагиваем. Машенька недовольная, то и дело цепляется ко мне, как будто это я, а не её мать отправила нас сюда. Наконец, мы набираем полный пакет, и сворачиваем домой. Пока бродили по склону, сделали большой крюк, и в том месте, где мы спускаемся в овраг, ручеёк уже разлился, метра два, не меньше, и брёвнышко переброшено через него. Я лихо перебегаю на ту сторону, а Машенька останавливается в нерешительности. – Ну, давай же,- говорю ей. – Я боюсь.- Не возвращаться же. Давай. – Помоги мне, я боюсь.
Редкий случай, когда я могу показать сестре, что не она главная. Перескакиваю назад: -Держись за меня.. Тут всего то три шага.
Машеньке хватает двух шагов, чтобы потерять равновесие, и она валится вниз, увлекая меня за собой. Ручей по пояс, мы выбираемся в тине, иле, взбаламученном нашим падением. Машенька чуть ли не в слёзы: Что теперь делать? Как мы пойдём в таком виде? – Подумаешь, что такого.- Это тебе ничего такого. Что я должна в таком виде идти через деревню.- Сейчас сполоснём, высушим одежду и пойдём.
И тут меня обдаёт жаром, Машеньке ведь придётся раздеться. Снимаю одежду, спускаюсь к ручью выше места нашего падения, и застирываю одежду. Кошусь на Машеньку, она стоит в нерешительности. Догадываюсь, что под майкой у неё лифчика, как обычно, нет. – Не поворачивайся ко мне, — прикрикивает она. Так я её и послушался. Дожидаюсь, когда она заплескалась в воде, и вполглаза кошусь в её сторону. Из-под руки выглядывают белые холмики с розовыми завершениями. – Не подсматривай!- зло кричит она, перехватывая мой взгляд. Поднимаюсь наверх, развешиваю одежду на кусте, и оборачиваюсь назад. Машенька идёт, прикрываясь спереди мокрой майкой. Трусы то какие выпендрёжные надела, лишь самое интересное прикрывают. Как она будет вешать одежду, майку ведь придётся убрать. Она на минуту задумывается, потом ложится лицом вниз, и протягивает мне мокрое. – Повесь и моё тоже. – Сама не можешь что ли? – Так я и буду перед тобой голая ходить. Глаза лопнут.
Ладно, мне не трудно. Сажусь неподалёку, изредка поглядывая в её сторону. Попа у неё совсем почти голая, одна узенькая лента посреди, и белая полоса незагорелого от плавок. И у меня неудержимо встаёт, оттопыривая трусы, и вижу, что Машенька косится на меня. Поворачиваюсь спиной, Время идёт, а моё состояние не меняется. – Наверное, уже высохло. Принеси мне тоже,- окликает Машенька. Как же сделать, чтобы она не видела. Боком быстренько двигаюсь, и чувствую на себе девчоночий взгляд. Бросаю ей одежду, и, отвернувшись, одеваюсь, уже не до того, чтобы подсматривать за ней, она бы не видела меня. Хотя, наверняка, она уже увидела, что со мной. Молча идём к дому, Машенька какая-то совсем не похожая на себя, тихая, не цепляется ко мне.
Что-то произошло в наших отношениях с Машенькой. Она по-прежнему задирается, но уже нет демонстративного подчёркивания своего старшинства. В пятницу, когда съезжаются на выходные её подружки, она возвращается домой непривычно рано. И прямо само дружелюбие, никаких подковырок, словно я её подружка. Начинает темнеть, и она то и дело почему –то заглядывается на окна. – Может, пойдем пройдемся, — предлагаю, раз уж она такая тихая сегодня. Надо же ей тоже угодить. – Знаешь, — говорит она, — я бы показала тебе кое-что, но ведь ты потом проболтаешься. – Ни за что, могила. – Ладно, только об этом действительно нельзя никому знать.- Маша, разве я когда подводил. – Подожди, ещё немного, рано. Мы бродим вокруг дома, Машенька молчит. Наконец, она последний раз бросает взгляд на дом – Теперь пора. Только не шуми, надо очень тихо. Подходим к торцу дома. Перед ним дворик с кустами сирени под окном дома, за ними смородина, а дальше окно, выходящее во дворик. А с другой стороны стена сарая, и навес.
Машенька, крадучись, ведёт меня к сараю. У стенки бочки с водой, закрытые сверху деревянными крышками, поленница дров. – Забирайся сюда, — шепчет Машенька. Мы забираемся на бочки, прямо перед нами вид на светящееся окно спальни тёти Вики. А там… на постели голые тётя Вика с дядей Толей, он как раз по пятницам приезжает после работы. Обнимаются, целуются, рука тёти сжимает мужское отличие, а его рука зарывается в тёмные волоски под тётиным животом, и там мелькает нечто красное. Увидеть первый раз в жизни голую взрослую женщину, да притом не кого-то чужого, а свою тётю, и не просто голую, а еще обнимающуюся с мужем, да что там обнимающуюся. То, что они делают друг с другом, как удар. Внутри все обмирает, сердце молотит так, что, кажется, слышно его даже в доме. Кошусь на Машеньку, она, не отрываясь, смотрит на происходящее в спальне, где её родители катаются по постели, тётя приподнимается, подставляет груди под губы мужа, и тот целует выпуклые тёмные соски. Когда же они дойдут до главного? Тётя опрокидывает мужа на спину, перебрасывает через него ногу, и опускается, направляя рукой торчащее мужское в тёмный провал между ног. Белая попа прыгает вверх-вниз , под ней мелькает тёмный ствол. Тугой ком перехватывает моё горло. Не сразу реагирую, что Маша дергает меня за руку, показывая , что надо спускаться вниз. «Идем же, они сейчас кончат», — скорее угадывая, чем слыша ее шепот.
Не соображая, в глазах всё еще голое тело тёти Вики, с белой прыгающей попой и грудями, выделяющимися на загорелом теле, плетусь за Машей. Она останавливается, и только тут я соображаю, что мы в саду. – У тебя стоит? – Машенька оборачивается ко мне. Растерявшись от такого неожиданного вопроса, я молчу. – Да, ладно. Я же видела, как у тебя стоял, когда ты на меня смотрел. Покажи.
Я понимаю, что мне хочется показать, но пытаюсь поторговаться – А ты?
– Я потом. Ну, давай же.
– Ого, говорит Маша, — уже такой большой. Не представляю, как в меня может такой войти.
— А ты примерь, — говорю я.
— Так я и дала тебе. Раскатал губы. Можно, я потрогаю?
— Раскатала губы, — в тон отвечаю ей, а у самого всё кипит.
— Всё сразу хочешь, я же только потрогаю.
— А потом?
— Потом будет потом.
— Обманешь.
Маша сдёргивает вниз шорты вместе с трусами к коленям, показывая тёмный треугольник меж ног, и тут же стремительно натягивает их назад.
— На, видел. Теперь ты.
Пальцы у Маши такие горячие, при том такие нежные. И тут волна накатывается неудержимо, и я извергаю прямо в Машину руку.
— Какой фонтанчик! – восторженно восклицает Маша.
— Теперь тебя потрогаю.
— Не сейчас, завтра. Честное слово, не обману.
Утром, встретив тетю Вику, сразу вспоминаю, какой она была вчера, совсем не похожей на обычную, сегодняшнюю, прокручиваются, как в кино, картины: член скользящий в её красных складках, прыгающие груди, и то, что вспомнилось только сегодня – какое красивое лицо было у неё тогда. Но мысли сильнее занимает Маша то, что пообещала она. Не обманет ли она, не убежит ли с утра к подружкам, как обычно. Я напоминаю ей на всякий случай: Ты помнишь, что обещала? Маша фыркает недовольно: Раз обещала, сделаю. А ты фонтанчик сделаешь? Это так красиво.
Место я сразу определил, шалаш в саду, мы его все вместе строили, отец Маши нарубил в лесу кольев, и мы втроем сооружали его, даже Витка таскал сено, потом пришла и тётя Вика, тоже поучаствовала. Шалаш получился просторный, даже взрослые часто там отдыхали. Осталось избавиться от Мишки, выход один – дождаться, когда начнутся мультики, и Мишка прилипнет к телику. Взрослые обычно до обеда заняты своими делами.
В шалаше прохладно. Маша деловито стягивает джинсы и трусы, ложится на спину-Только аккуратно, а то, знаю тебя, как медведь.
Внутри у Маши такое нежное, влажное. Маша дергается: Глубоко не надо, я же просила аккуратно. Всё, достаточно, мне так щекотно. Давай фонтанчик сделаю.
— Как он смешно дергается. Тебе так приятно? Сегодня дольше было, чем вчера. Почему? Не знаешь? Тебе, правда, нравится, когда я его так трогаю? Мне так очень нравится.
— А когда я тебя трогаю, нравится?
— Да, только так щекотно, но приятно. Когда я была маленькая, папа сказал маме: У тебя муравьишки в трусиках шныряют. Я маму спросила: Тебя больно муравьи кусают? – Какие муравьи? – Какие у тебя в трусиках. Мама рассмеялась и говорит: Они не кусачие, они добрые, ласковые. Так вот, у меня тоже муравьишки бегают там, такие весёлые.
Теперь при первой возможности мы уединяемся с Машей, трогаю голые плотненькие грудки девочки, исследуем интимное мужское и женское, напускаем муравьишек в Машины складочки, пускаем фонтанчики на Машин животик или ножки. «Кино», как его назвала Маша – подсматривание за её родителями, было ещё раз, но наши забавы стали интереснее «кино» .Иногда Маша позволяет чуть – чуть всунуть ей, но не глубоко. В один из дней и случилось то, что должно было случиться. Тётя Вика уехала в город по делам, забрав с собой Мишку. Мы остались вдвоём, естественно тут же разделись, и голенькие играли в наши обычные игры. Как уже не раз бывало, я вставил меж Машиных складочек, но в это раз Маша вместо обычного: Дальше не надо, сказала: Только аккуратно, я так боюсь, и не вздумай в меня кончить. Вот так у нас всё и произошло. С Машей теперь совсем другие отношения, при других она демонстрирует свое превосходство, но уже без раздражения, шутливо, а когда мы уединяемся становится такой покорной, ласковой. Тут же без напоминаний снимает трусики, смело протягивает руку к уже готовому члену. Наблюдать за «фонтанчиком» по прежнему нравится ей безумно .А когда пришло время разъезжаться, Маша даже всплакнула.

About the author

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *