Кто придумал соску-пустышку?


Соска-пустышка – палочка-выручалочка для многих мам. Отношение к её использованию у всех разное. Хотя бы потому, что и малыши все разные: кто-то спокойно обходится без соски, а кто-то изматывает маму трехчасовым «висением» на груди до такой степени, что она просто вынуждена прибегнуть к помощи пустышки. Иначе, ни чаю попить, ни в туалет сходить… Но сегодня мы не будет спорить о плюсах и минусах соски. Сегодня мы узнаем историю её появления.
Археологические находки свидетельствуют о том, что прототипы современной соски-пустышки существовали ещё в глубокой древности. В качестве неё использовались кусочки кожи животных. В средние века для успокоения малышей использовали кусочки льняной ткани, смоченные медом или сахаром. Внутрь тряпочки могли заворачивать кусочки смальца или сливочного масла. Когда у ребенка резались зубки, и он сильно плакал, тряпочку могли смочить (о, ужас!) виски или бренди. Спирт обезболивал десны. На Востоке для успокоения малышей и вовсе использовали опиум!!! О последствиях применения подобных успокоительных средств тогда, видимо, никто не думал…
В Европе, в 18 веке младенцев отвлекали от груди круглой говяжьей косточкой или специально выточенной деревянной пробкой. Жители побережья давали деткам пососать кусочек морской губки, пропитанной сладкой водой. В качестве успокоительного использовали настой полыни (надеюсь, она была не горькая…). Для детишек богатых родителей соски вытачивались под заказ из кораллов или слоновой кости. Такие пустышки нередко украшались золотом и драгоценными камнями. В некоторых европейских музеях сохранились подобные образцы. Выглядели они довольно забавно:

Колокольчики на соске служили не только ради развлечения, но и отгоняли нечистую силу от малыша.

Резиновые пустышки появились лишь в начале 20 века. С тех пор они почти не изменились: соска, щиток и колечко. Кто первым изобрел пустышку современного образца – сказать сложно. Одни источники отдают пальму первенства американцам, другие – швейцарской фирме «Lamprecht AG» (которая, кстати, существует и по сей день).

Первая анатомическая соска была изобретена в 1940 году немецким врачом Мюллером. В результате длительных исследований он предположил, что ортодонтическая соска наиболее физиологична и не столь вредна при формировании прикуса. А вот в России о существовании такой соски узнали совсем недавно. Лично я выросла на классической резиновой пустышке. Примерно вот такой:

А мама моя и вовсе не знала, что такое соска. Бабушка рассказывала мне, что вместо соски она заворачивала в тряпочку кусочек хлебного мякиша.
Сегодня в детских магазинах и аптеках можно найти великое множество сосок самых разных форм, размеров и расцветок. Современные соски изготавливают из силикона или латекса. Латексные соски делают из природного материала — каучука. Они более мягкие, но менее износостойкие. К тому же к ним легче прилипает пыль, что чревато аллергическими реакциями. Силиконовые соски более упругие, что может быть не очень удобно малышу, зато служат дольше.


Занятно, но современные богатые родители ничем не отличаются от средневековых вельмож. Существуют даже пустышки от-кутюр! Как вам такие вот произведения искусства?

Что не сделаешь ради любимого чада?! Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало!

Другие статьи блога «История»:

Эх, прокачу! История изобретения детской коляски.
Кто изобрел одноразовые подгузники?
История новогодней ёлки.

Буквально на днях Ольга Москаленко затрагивала уже тему пустышек. Я тоже подготовила обзор на эту щекотливую тему.

Нужна ли ребенку пустышка, каждая семья решает сама. Но обойтись без этого предмета можно крайне редко. Какую «соску» выбрать? Какой марки, как не ошибиться? Читайте в нашем сегодняшнем обзоре.

Когда мы ждали доченьку, я не задумывалась о том, нужна ли ребёнку пустышка. Решила, что когда малышка родится, все само собой решится. И все решилось в пользу пустышек. Доченька прониклась к ним такой симпатией, что я озадачилась вопросом выбора лучшей.

С первых дней жизни наша дочь Олеся была очень беспокойным ребёнком, и успокаивалась она с пустышкой. Кстати, в своё время она очень легко от неё отучилась. Буквально за один день ребёнок просто забыл про свою любимую «сосулю».

Если вы сейчас тоже задались таким вопросом, то давайте подробнее рассмотрим какие формы, размеры и материал существуют у пустышек.

Итак, для начала дадим определение, что же такое «пустышка»?

Пустышка, или, как многие привыкли называть — соска — это специальное приспособление, которое очень похоже на сосок женщины, созданное специально, чтобы удовлетворить сосательный рефлекс малыша.

При выборе пустышки обязательно обращайте внимание на возрастную категорию. Большинство производителей выделяют три классификации:

— от 0 до 6 месяцев;

— от 6 до 18 месяцев;

— от 18 месяцев.

Подбирая размер соски, всегда учитывайте физические особенности малыша.

Если ребёнок маленький, не спешите давать ему большую пустышку, даже если по возрасту её уже пора менять. Малыш просто не сможет её спокойно сосать. Тоже самое касается момента, когда физически ребёнок значительно превышает свой реальный возраст. Вот тут можно смело предложить карапузу «сосулю» более крупного размера.

Форма пустышки играет далеко не последнюю роль. Тут можно отметить три основные:

Начало Исповеди на Свистке
17
Сама виновата. Нечего было в разговор лезть. Теперь си-ди, посапывай в две дырочки, сердись на саму себя. У них там самый интересный разговор начнется. Иначе зачем бы маманька меня выставила.
Секретничать будут. Я секреты ух как люблю. Особенно когда про это. Раньше, когда у маманьки еще не было дяди Алика, она мне даже телевизор не разрешала смотреть, когда там голых показывали, ну и все с сексом связанное. Выгоня-ла, или каналы переключала. Только невинные поцелуи и все.
Теперь успокоилась. Раз дядя Алик сказал, что учить надо.
Я думала, она и вправду меня учить начнет, расскажет, зачем женятся и замуж выходят, зачем у мужчин такой член и как он в женщину входит. Я прикинусь дурочкой, что ниче-го не знаю, первый раз слышу, и самое большее, что видела, это писюнчик нашего Толика, маленький, как зародыш огур-чика.
Но она никаких разговоров не заводила.
А вдобавок еще и выгнала меня.
Я, конечно, села им за уроки. Я на табуретке разложила тетрадь, книжку сверху положила, вместе по отдельности они не умещаются. А потом тихонько к двери пододвинулась. Че-го там двигаться? Два детских шага. Интересно же, чего ма-манька про свою работу говорит.
— … ни в чем, говорит, не отказывайте гостям. Даже если они… ну, ты понимаешь… за это…. говорит, у нас тарифы вот такие… Бумагу мне показывает. И предупреждает. Половину этой суммы отдавать ей, а половину себе брать.
— И сколь это?
— Да много, мама, много. А еще… все, что подарит кли-ент, если я понравлюсь, это уже мое, этим уже делиться не надо… это уже как премия.
— А ну как опять забрюхатишь или болезнь какую?
— Там строго. Врач свой имеется, с нашей же поликли-ники гинеколог. Проверки похлеще чем в больнице или в са-дике. Ну и предохраняться обязательно. Чуть что не так, сра-зу вылетишь.
— Оно понятно, раз такое дело.
— Я там штук десять разных бумаг подписала. И про служебную тайну, и про свое здоровье, и про трудовую дис-циплину, и что я сама, если застукают, добровольно, без ве-дома законопослушной администрации.
— Так что, мама, теперь с голоду не умрем.
— С голоду-то, может, и не умрем. А как людям в глаза смотреть?
— Ты, это, брось такие разговоры. Перво-наперво запом-ни. Никому ни слова, знаю я тебя! Начнешь свистеть где не попадя. А меня сразу уволят. Или еще похлеще, в сауне этой угорею.
— Окстись! Тьфу на твой язык!
— А потом… Мне это место накой дано? А? Им сколько пользовались задарма? А? Да хоть у тебя, возьми тоже? Всю жизнь тебя как хотели и когда хотели имели, а чего ты от этого поимела?
Ну дак… а чего… ничего, вечно недовольны были… верно говоришь.
— Пусть хоть сейчас, когда другие мои знания и места государству не нужны и оно меня на улицу с голоду умирать выбросило, дыра моя бездонная скатертью-самобранкой по-работает.
— Пусть поробит, доченька, — согласилась бабушка. — С богом.
18
Опять я все премудрости узнавала из телика, — девчонки давали смотреть видеокассеты. Вот там уж насмотришься вдоволь. Чего только нет! Каких только нет!
Иногда, когда уроков мало было, ходили к кому-нибудь, вме-сте смотрели и хвастали, кто что уже умеет, кому что и где приятнее. Но я при девочках не хотела себя трогать, мне нравилось, когда я одна, когда никто не видит и не отвлека-ет. А у меня указательный палец левой руки сзади, на сколь-ко войдет, а правой рукой я спереди глажу. Девчонки никто так не делает, они еще маленькие, они не знают то, что знаю я. Фиг я им расскажу. Это мой секрет, я, когда вырасту, сча-стливее их буду. Пока они сообразят, пока научатся…
Я уже теоретически больше маманьки и бабушки знаю. И даже кое в чем на практике преуспела. С сарделькой, огур-цом и бананом. Мне фильм один давали, там много всего про подручные средства. Только я не решилась их вставить по-настоящему. Пока понарошке только, чуть-чуть.
Мы теперь жили почти без маманьки. Она уходила на ра-боту к двум ча-сам, я приходила из школы в четыре. Виде-лись мы иногда утром, если ма-манька приходила поздно и не спала сразу. Но чаще всего она возвращалась ночью, падала замертво. Мы утром подкрадывались к ней, ползали вокруг, целовали ее, не боясь разбудить – она только мычала. И рас-ходились, кто в садик, кто в школу.
Я шла и слезки у меня были на колесках.
Это из-за нас маманька так урабатывается. Я видела у нее на груди засо-сы, на ногах синяки. И вином от нее теперь всегда пахнет.
Лучше бы она работала в больнице, там всегда красивая, в белом халате. Я часто с ней на работу ходила, больница рядом, там всегда много старень-ких, бабульки и дедульки любят по больницам ходить. Им дома скучно си-деть, некому пожалиться. А в больнице есть кому, врачи вы-слушают и пожалеют. Мне всегда кто-нибудь конфетку или печенинку даст. У бабушек есть такие старенькие, как сами бабушки, сумки, в которых есть что-то вкусненькое. И они всем маленьким это вкусненькое раздают.
Или когда потом она ушла в это депо работать, там, ко-нечно, грязно и шумно, и люди все рабочие, с мазутными ру-ками. Но тоже приветливые. И маманьку не били до синяков, не ставили засосов. Я там всего один раз у нее была, когда ключи потеряла и домой не могла попасть. А маманька туда рабо-тать пошла, потому что там платили больше, а она в декретный отпуск соби-ралась, когда Натку потом родила, и по уходу сидела. Она там проработала совсем немного. Все говорила, вот поставлю вас на ноги и опять в больницу вер-нусь.
Натка маленькая, она ничего не понимает. Она утром визжит, когда ма-манькину сумку раскрывает. Там «супли-зы». Или сниккерс, или шоколадка, всякие сосачки, жвачки. Ей чего еще надо?
А я даже смотреть теперь на них не могу, знаю, каким ме-стом они зарабо-таны.
Я не потому так говорю, что презираю. Я потому так го-ворю, что мне маманьку жалко. Она же не по любви, она же не выбирает, с этим я буду, а с этим нет. Ее как корову на привязи ведут, куда им надо и делают то, что им надо. А по-том эти засосы, эти синяки на бедрах. Я уже знаю, это так лапают пьяные дядьки.
19
Теперь я в продленку хожу – у маманьки есть деньги пла-тить за меня. И в бассейн я хожу. И в музыкалку. Хотели на пианино учиться. Но пианино у нас некуда ставить, тесно. Маманька сказала, пока на скрипке поучишься. Скрипку на стену повесил и пусть висит, места специального для нее не надо. И Натку научим.
А еще маманька нам обновки всякие покупает. Красивые!
И сама себе тоже покупает. У нее теперь такое классное белье! И не просто там нарядное на выход. Она теперь на ра-боту в таком ходит. Иностранное. У них каждый комплект в коробочке с картинкой. Все такое воздушное, маленькое, а растягивается сильно.
Я, когда дома нет никого, мерила. Трусики подходят, а лифчик… у меня еще нет ничего, что в него прятать. Я так просто надену, носками чашечки заполню и перед зеркалом кручусь. Представляю, как дядя Алик как будто был моим, и меня раздевает, а потом ласкает.
Когда в своих старых трусах, рабоче-крестьянских, со-всем не то было. А в красивых, которые «одно название», быстро заводишься. На них даже смотреть просто и то прият-но. И ноги в них сразу другими становятся. Не огрызками ка-кими-то, а стройными. Я когда маманькины трусики надела, подтянула их, у меня ноги сразу от живота начались, не то что в старых, от середины бедра. Я сначала, когда первый раз себя в зеркале такой увидела, даже не поверила, что это я. Когда Натка пришла из садика, я ей показала. Она завиз-жала:
— Дай мне! Я тоже хочу красивой как ты быть!
Мы на нее надели. Но Натка совсем маленькая. На ней даже такие, которые растягивающиеся, и то болтаются. Я ей свои подарю… когда у меня будут.
Я раньше думала, ну трусы. Для чего они? А чтоб не вид-но было и тепло. А у них, у иностранцев, совсем не как у нас, у них наоборот. Никакого тепла в них не удержится. И специ-ально чтобы видно было и мужчинам нравилось. И они хоте-ли посмотреть сначала на хорошее белье, а потом и на саму женщину. Чтобы захотели ее, денег ей дали, и побольше, по-тому что она для них вон какое дорогое надела, не пожалела. И надо, чтобы мужчина тоже не пожалел, дал ей денег, а она ему потом другие, еще красивее наденет.
У нас в школе некоторые девчонки из старших классов тоже напоказ надевают. Юбочки короткие, встанут в коридо-ре, на подоконнике разложат что-нибудь и как будто в тет-радки или книжки заглядывают, а сами всей школе свои тру-сики показывают, нате смотрите! А у вас такие есть? Или в столовке сидят, столы там какие? Это не парты! В столовке столы на трубках, под ними все видно. Вот они и раздвигают-ся, тут даже можно и тем, у кого юбки не совсем короткие. А пацаны некоторые как будто уронят вилку или ложку, на-гнутся и смотрят сближины. А девчонкам нравится, когда на них заглядываются. Даже на их трусики.
Маманька спит всегда теперь только в трусиках. Чего прятаться, «одни бабы дома»? Когда мы ее по утрам целуем, я вижу – она даже волосы там подбрила, чтобы не видно бы-ло. Мне иногда всегда так хочется ее потрогать, носом за-рыться. Там так хорошо пахнет. Если бы она спала очень сильно, как мертвая, чтобы не проснулась, и Натки бы не бы-ло, я бы ее там поцеловала даже. И не украдкой, случайно, как сейчас иногда делаю, а долго, по-настоящему, до потери сознания.
20
У нас во дворе есть мальчик. Тёма. Он говорить не умеет. Только бу-бу там разные да гы-гы. Он не дурачок, он напу-ганный. Его в детстве собака покусала. У них папа собаку взял, щенка. Ротвеллера. А потом, когда собака выросла, ее научили охранять дом от чужих. А Тема не знал, что собака теперь злая и играть не любит. И она его сильно покусала. А он долго в больнице лежал, все думали, уже наверное умер, так долго его не было. Даже отвыкнуть от него успели. А он пришел потом, вытянулся, большим стал, а на лице, и на ру-ках, и на животе шрамы.
Он показывал, нас пугал. Нам очень страшно было. И Тё-му жалко, как ему больно, наверное, тогда было. Теперь на всю жизнь отметины. Даже если он стареньким станет, как дедушка, шрамы не пройдут.
Тема старше нас, он должен ходить в шестой класс. Но он ходит в какую-то другую школу, где с ним учителя по своей программе занимаются. Там нет классов, а есть «индивиду-альный подход и развитие творческих способностей». Ма-манька говорит, это Темин папа вину свою заглаживает, мальчика в спецшколе учит. А собаку они пристрелили. Не они, милиционеры, потому что она взбесилась и никого к мальчику не подпускала. А он весь в крови, а она его охра-няет и на врачей кидается. А дядя милиционер пришел и за-стрелил.
У Тёмы есть компьютер, он на нем все умеет делать: и в игрушки играть, и слова печатать, и даже рисует всякие фан-тастические картинки. Красиво! А потом печатает их на прин-тере и нам дает. А внизу подписывает: художник Артем, и фамилию пишет, но я ее называть не буду, вдруг, кто прочи-тает, а он мальчика этого знает! Вроде, ну и пусть, и что здесь такого. Но то, что я дальше расскажу, ну… ему… может, неудобно будет…
Мне Вера говорит. Вера, это подружка моя. Мы у нее все-гда видики смотрим. Ну, я рассказывала уже, порнушку. И сами себя… ну, учимся так. Родители же нас не учат! И в школе этому не учат!
— Давай, — говорит Вера, — Тёму в гости позовем.
— Зачем? – спрашиваю я, а по глазам Веры начинаю по-нимать, она что-то такое задумала, ну, из того, зачем мы у нее собираемся. Только раньше мы с девчонками были. А те-перь она хочет попробовать без девчонок. Только она, я и Тема. Мне и страшно, и любопытно. А, думаю, я же не одна, мы же вдвоем, всегда сможем закричать, напугать его, если он вдруг что-то не то делать начнет.
— Он никому не проболтается, — уговаривает меня Вера. – Я давно к нему приглядываюсь. Он хороший, не подлянит, — это она имеет в виду, что он плохого никому не делает из-под тишка. — И с бабушками со всеми здоровается, и одет всегда чисто.
— А чего делать с ним будем? – спросила я, потому что совершенно не знала, как себя вести при мальчишках… ну, не вообще, а… ой, как это сказать?
— Ну, я не знаю, — растерялась Вера. – Позовем, а там посмотрим. Может, он сам знает, что с девчонками делают, когда с ними наедине остаются и когда они согласные.
— На что согласные?
— Ну… не на это, ты уж совсем! Только на половину.
Сколько это – «на половину» я не знала. Думаю, и Вера сама не знала. Но мне от ее слов легче стало сказать свое «да».
21
Полный вариант Исповеди на сайте
www.soyuznik.net — литературное кафе

About the author

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *