Две сестры: Сказка

Первый раз они проснулись, когда их мама узнала, что беременна. Свернувшись калачиком, брат и сестра лежали так близко, что поняли, они вместе будут навсегда.
Дети были еще совсем маленькие. Их мир только начал наполняться звуками. Когда говорила мама и нежно гладила их, они замирали от удовольствия и ждали, когда их покормят, чтобы затем, опять уснуть так, как могут спать только младенцы. Снов они еще не видели и ничто не мешало их чувству защищенности и спокойствия.
Очень скоро они научились рисовать себе образы по звукам.
Когда темнело, какие-то энергичные люди по Телевизору, четко и правдиво рассказывали, что они окружены врагами и надо потерпеть, потому что много средств в стране тратится на танки и самолеты, ракеты и бомбы. Рассказывали и про детей, и про их престарелых бабушку и дедушку. Их кормят сказами, как говорил дедушка. Они потеряли все свои сбережения в Банке и национальное богатство, которые захватили Олигархи. Дети сразу не полюбили Банку и Олигархов.
Родители детей называли их бабушек и дедушек папой и мамой. Дедушка сказал, что вышел на Пенсию по старости, и она составляет около 8000= рублей или 100 евро. Бабушка только собирается на пенсию и сказала, что ее Пенсию заморозило Правительство. Брату и сестре было жалко Пенсию. Они уже могли представить себе замершую Пенсию, которую приносили в их дом один раз в месяц. Потом ее, жалкую, отдавали Коммуналке, а остатки, по 100 рублей в день тратили на еду и лекарства. Дети сразу не полюбили Правительство.
Когда Телевизор, в очередной раз, стал рассказывать про войну, пожары и катастрофы, Брату и Сестре становилось тоже страшно, мама начинала плакать, и они толкали маму в живот. Мама очень быстро поняла, что если переключить Телевизор на передачу, где слышны только звуки, издаваемые животными и растениями, то дети быстро успокаивались и всем становилось хорошо. Только рычание льва тоже беспокоило их, но это было очень редко. Папа говорил, что Лев – царь зверей, он кушает других животных, но кушает только столько, сколько сможет съесть сам. Брат и сестра уважали его за это.
Папа сказал, что у нас в стране хорошая Конституция, и все должны жить по ней. У нее были равные права со всеми другими Конституциями, и ее надежно охраняют. Если человек заболеет, то ему окажут любую помощь, предоставят бесплатное образование, обеспечат защиту жизни и собственности. Они вслушивались в каждое слово папы, потому что он говорил как царь зверей, низким и звучным голосом.
По Телевизору часто говорили, что Президент делает все, чтобы Конституция жила хорошо и у нее было все необходимое. Детям понравилась Конституция и Президент.
В тот день мама пришла домой после визита к врачу. Врач выписал ей лекарства, необходимые для того, чтобы ребенок родился здоровым. Мама сказала, что лекарства очень дорогие и врач хочет только побольше выписать рецептов, чтобы получить премию, а ее пособие не покрывает этих затрат. Она опять расстраивалась. Брату и сестре становилось плохо, и они нежно толкали маму в живот и отказывались принимать лекарства.
После очередного визита к врачу мама сказала папе, что акушер хочет, чтобы ему заплатили денег при родах, тогда маме сделают хорошие уколы и роды пройдут безболезненно. Бабушка рассказала, что, когда родилась мама, у нее не было Прописки, и дедушка стоял в очереди по два часа за молоком, но, иногда, возвращался с пустым бидоном. Папа все чаще рычал как лев. Мама прижималась к нему, и дети нежно ковырялись в гриве на его голове. Они решили, что Прописка плохая.
Вечером папа рассказал, что министра обороны осудили за злоупотребления, но, ему как с гуся вода, потому что его назначал Председатель. Он опять рычал как лев, а мама не чувствовала себя защищенной. Теперь, когда мама читала сказку про Гусей, они начинали сразу ворочаться.
Брат и сестра все чаще толкались у мамы в животе, и ей становилось все тревожнее.
Пришел папа и сказал, что их денежные средства на его карте заблокированы Банком по приказу Мониторинга и ему придется долго доказывать, что он Лев, а не Обезьяна. Банка плохая.
Дети очень скоро поняли, что все хорошо только у Телевизора и Олигархов. Может они должны были родиться у Телевизора или Олигархов, чтобы их права были как в Конституции? Но, Олигархов и их имущество стали арестовывать за границей, потому что оно было нажито не по Конституции. Конституция за границей тоже была хорошей.
Папа рычал все чаще, мама грустила и не знала, что делать. Вскоре, брат и сестра перестали слышать папу вовсе. Наверное, он ушел от нас, думали дети. Но, папа пересылал маме деньги, телеграммы и фотографии их нового дома. Однако телеграммы стали приходить с перебоями. Папа рассказывал маме, что много работает и хорошо зарабатывает, скоро заберет их всех к себе. Мама радовалась, хотя и скучала по папе.
Однажды, проснувшись вечером, они, как обычно, приготовились, к тому, что надо успокаивать маму после визита Телевизора. Но, Телевизор не пришел, зато пришел папа. Его громкий и веселый бас наполнил их новый дом уверенностью и весельем.
Привыкнув к Телевизору, они ждали его каждый вечер, и он пришел. Но дети не понимали, о чем он говорит. Папа понимал Телевизор и рассказывал маме, что в стране, где они жили раньше, не все жили по Конституции. Президент и Председатель договорились с Народом и Олигархами о несменяемости власти и ненужности перемен, а Телевизор рассказывает всем, что так и должно быть. Брат и сестра не понимали Народ.
Потом позвонила бабушка и рассказала, что их Земляки — звери проникли в их дом. Прабабушке 89 лет, а бабушке 61 год. Звери связали их, били и угрожали убить, чтобы узнать, где в доме спрятаны деньги. Полиция не знает, что делать с этим, и все время записывает, что расскажут им бабушки. Папа рычал как Лев и сказал, что разорвет этих зверей на куски, но есть не будет. Еще папа сказал, что купил билеты и заберет родню из этих джунглей. Дети боялись Земляков — разбойников, не понимали, зачем нужна Полиция и сильно переживали за бабушек.
Телевизор редко приходил в их новый дом и каждый раз становился все менее страшным. Дети слушали теперь другие передачи. Папа много работал и говорил, что надо платить Ипотеке, Коммуналке и Налогу. Но, денег хватало, и мама становилась все радостнее. Она учила новые слова, чтобы найти себе работу, и стала произносить их все чаще, хотя звуки брат и сестра слышали те же, что и раньше.
Мама пришла от врача и сказала папе, что у них будет мальчик и девочка. Страховка и пособие полностью покрывают все расходы на беременность и роды. Дети, когда вырастут, смогут выбрать для образования любой университет мира, а известная хоккейная команда, изучив данные Сестры, хочет заключить с ней контракт. Брату прислали сертификат от известного технологического университета, как выходцу из страны, где очень сильные программисты.
Брат и Сестра родились под звездой другой Конституции.
Издалека звезды кажутся нам очень привлекательными. Они похожи, строги и холодны. Но, семья поняла, что просто смотреть на звезды можно бесконечно, а, чтобы звезда стала путеводной, надо постараться правильно ее выбрать.
Конституция жива, да здравствует Конституция!

Авторка: Модистка Кэт

Из паблика «Культура сквозь фем-оптику»

Советскую детскую повесть Л. Ф. Воронковой «Старшая сестра» можно назвать своего рода энциклопедией гендерных стереотипов для детей. Но это не просто какой-то перечень стереотипов, который более-менее присущ любой литературе о девочках. Не стоит забывать, что книгу писала женщина: она знала настоящую цену обеспеченного быта, «надежного тыла» мужчины. Воронковой достаточно было писать книгу правдиво, чтобы из оды традиционной семье она превратилась в довольно жуткое ее разоблачение.

Итак, живет в Москве начала 50-х семья: муж-рабочий, жена-домохозяйка, шестиклассница Зина (в то время это 12 лет), младшеклассник Антон, детсадовская Катя-Изюмка. У матери плохо с сердцем. Даже соседки замечают, что «давно уж бабонька припадала». Не замечает только муж. Потому что жена, видите ли, боится расстроить мужа. Если она будет меньше работать по дому, если пойдет к врачу, муж узнает, что она больна, и… расстроится! Огорчится, разволнуется, узнав, что жене нужно лечение и забота. А мужа огорчать нельзя. Таким образом, жена болеет на ногах.

Естественно, что? Естественно, мама трех детей умирает. Кстати, умирает героически. Муж приходит с работы. А ей совсем плохо, она прилегла. Но нельзя же мужу стол не накрыть. Встает, прикидывается, что здорова, подает ужин. Муж просит дать ему соль. Женщина тянется за солонкой и падает замертво! Прям ассоциация с погибающим бойцом, который из последних сил все же кидает гранату во вражеский танк. Умерла, блин, на боевом посту.

Перед смертью наша героиня успела сказать Зине свои последние слова. Итак, умирает от сердечного приступа мама. Перед ней стоит старшая дочь. Каковы, догадайтесь, два последних слова, которые выговорила мать? Два самых последних слова в жизни матери троих детей: «Береги отца». Двенадцатилетний ребенок должен беречь взрослого мужика.

Зина принимается беречь, т. е. вести хозяйство для трех человек: отца и двух маленьких детей. В образе жизни отца ничего не меняется, он по-прежнему приходит в чистую квартиру, где ему подают горячую еду.

Ах, да. Отца должно быть жалко. Со щемящей ноткой описывается, как отец собственноручно берется мыть посуду.

«Отец стоял возле кухонного стола и мыл тарелки. Выходило это у него очень неуклюже — вода плескалась и на стол, и на пол, и на брюки.

— Папочка, ну что это ты! — Зина слабо улыбнулась. — Я сама вымою, ты же не умеешь. Смотри, облился весь».

Беспомощность мужчины в быту — особеная лирическая фишка советской литературы. Любили там это дело, да еще чтоб поконтрастней, поконтрастней. Мужик обязательно маскулинный до изнеможения, с рабочими сильными руками, большой и неуклюжий. И вдруг с трогательной беззащитностью ходит с оторвавшейся пуговицей или, там, тарелку за собой не может помыть. Бедняга! Спасти-отогреть!

Скажете: кем надо быть, чтобы не суметь помыть посуду без специального обучения, а только налить луж и обрызгаться? Так, пусть. Но ведь и Зина берется за хозяйство, заранее ничего не умея. В повести изображено, как соседки учат ее впервые варить суп и помогают в хозяйстве. Зина — ребенок, но преодолевает неумение! Взрослый олух с драматической беспомощностью тонет в мойке с посудой.

Нет, отец пытается «помогать». Еще одна его «помощь» — после работы, по дороге домой, готов зайти в магазин. Только дочь должна ему написать список, что покупать. Ребенок должен составить ему список! Отец вообще в курсе, что его дети что-то едят? Хорошо, но ты же сам что-то ешь? Щи, например. Тогда сунь нос в холодильник и в кухонный шкаф: есть там капуста, лук, мясо, соль та же пресловутая? Нет, даже это слишком сложно…

Короче, дочь сказала отцу: не волнуйся, папа, я справлюсь. Он и рад. Действительно, зачем взрослому человеку учиться новому, становиться опорой, беспокоиться, когда можно поверить, что двенадцатилетний ребенок со всем справится? Папа может только почернеть лицом и погрустнеть, в этом выражается его забота о детях.

Зине на выручку приходят друзья. В смысле, подруги. Обучение в нач. 50-х гг. еще раздельное, так что Зина учится в женской школе. Подруги, учительница, «гордая дворничиха Дарима» (мать-одиночка, очень позитивный и сильный персонаж), соседки берутся почистить картшку, сбегать за покупками и пр. Отец, как обычно, пребывает в состоянии «я ничего не замечаю».

Впрочем, со временем Зина прокачивает скилы хозяйки, сама разбирается, какие расходники покупать в магазине, прибирает, готовит, стирает. Но ведь она еще школьница. Все это Зина делает после школы. Девочка не успевает не только поиграть с подружками или порисовать (это ее любимое занятие), но и сделать уроки, и выспаться. Обессиленная Зина, бывшая «первая ученица в классе», скатывается на двойки. Отец, разумеется, не в курсе. Зина не говорит отцу, что ее дела плохи, потому что, как все мы помним, отца ни в коем случае нельзя огорчать! Ну, а сам он даже чисто логически не может сообразить, что дочь-школьница в одиночку тянет нагрузку, которую раньше тянула жена-домохозяйка. Это ж теорема Ферма, поди докумекай!

Соседка советует мужчине жениться второй раз, чтобы новая жена вела хозяйство. Но не забывайте, что книга вышла в 50-х. Отец — рабочий и коммунист. На голубом глазу он разражается идеологически правильной речью, что это при царе темный мужик-единоличник брал жену, как лошадь покупал: пахать не на ком. А он — сознательная личность, понимающая, что брак — это не наем в работницы, а товарищество и любовь. Ну что ты тут будешь делать?!

Зато отец выписывает из деревни свою маму. Маму-то, видимо, можно в работницы… Оказывается, это набожная, суровая женщина, которая начинает втирать Антону религиозную муть. В доме появляются иконы. На пасху бабка заставляет Зину идти в церковь святить для нее кулич. Хотя Зина и атеистка, но старших тоже слушаться надо, она идет. Однако в школе у Зины есть недоброжелательница, которая оклеветала ее на собрании, будто бы Зина предала пионерские убеждения. Тут на Зину все набросились: и учиться стала плохо, и докатилась до мракобесия, надо снять с нее пионерский галстук.

Наконец, Зина все-таки признается отцу. Тут отец снова включает режим «рабочего и коммуниста» и вообще становится похож на человека: «Нет, дочка, так не годится — всё на себя брать. Если друзья, так друзья: и радости пополам и горести пополам. А трудное дело в жизни встретится — решать вместе. Авось и я на что-нибудь тебе пригожусь!» Наверное, после этого что-то изменится? Отец, похоже, второй раз получил суровый урок: жена заплатила жизнью за его покой, дочь за его «надежный тыл» жертвует образованием и чуть не вылетела из пионеров.

Счастливый финал. Но в действительности есть еще продолжение под названием «Личное счастье». Мы увидим, что бабушка все же уехала, Зина по-прежнему ведет все хозяйство, «бережет отца», скрывая, что подросший Антон связался с хулиганами и докатился до воровства. Старшая сестра сама спасает брата. А в конце у бедной Зины намечается очень мутный жених, который явно положил глаз на ее хозяйственность. Конечно, он якобы положительный герой, но, ох, чую, не стать Зине художницей, как она мечтала…

К чему вся эта история? К тому, что в повести честно, без прикрас, со знанием дела показано, как горько, одиноко и тяжело было Зине. Как она выматывалась физически и морально по полной. Л. Воронкова не пыталась изобразить конфетную Золушку, которая радостно, с песней и даже пританцовывая, как в нашем старом фильме, драит полы, так что сразу видно — это не работа, а призвание. Л. Ф. Воронкова не стала скрывать, как хотелось Зине порисовать, пойти в поход; как она отдалялась от подруг, поскольку у нее не было времени вникать в их интересы; как трудно было постигать хозяйство, проблемы распределения времени, покупок с ограничением в деньгах, кучу этих секретов (что сколько варить, что как стирать) и пр. Именно поэтому мы видим лютый трэш. На самом деле традиционные отношения полов таковы, что стоит только не врать — и от трэша аж глаза слезятся.

Астрид Линдгрен

Старшая сестра и младший брат

— А сейчас, — сказала старшая сестра младшему брату, — сейчас я расскажу тебе сказку. Может, тогда ты перестанешь шалить, хоть на минутку.

Младший брат сунул в часы указательный палец, посмотреть — остановятся они или нет. Часы остановились. И он буркнул:

— Давай!

— Ну так вот… Жил-да-был однажды король. И восседал он на троне с короной на голове…

— Странное место он выбрал для хранения денег, — заметил младший брат. — Я свои кроны кладу в копилку.

— Ох, и дурачок же ты! — сказала старшая сестра. — Я ведь говорю: с короной на голове, а не с кроной!..

— А-а… — младший брат взял графин и выплеснул на пол немного воды.

— У короля был сын, юный принц, и вот однажды король сказал принцу, что он тяжело заболел, потому что он чувствовал себя так плохо!

— А откуда король узнал, что принц чувствовал себя плохо? — спросил младший брат, взбираясь на стол.

— Да это же королю было плохо, а не принцу! — теряя терпение, ответила старшая сестра.

— Ну так бы сразу и сказала! — проворчал младший брат. — А ему дали касторки?

— Кому? Королю?

— А кому ж ещё? — удивился младший брат. — Раз болен король, то зачем давать касторку принцу?!

— Не говори глупостей! — сказала старшая сестра. — В сказках не бывает никакой касторки.

— Надо же… — разочарованно протянул младший брат, изо всех сил раскачивая люстру. — Это не честно! Мне всегда дают касторку, когда я болею.

— А поскольку королю было так плохо, то он сказал принцу, что ему надо ехать далеко-далеко, в чужую страну, и привезти оттуда яблоко.

— Да он совсем спятил, твой король! Рвануть за тридевять земель на сбор урожая, когда ему так плохо! — возмутился младший брат.

— С тобой с ума сойдёшь! — возопила старшая сестра. — Это же принц должен был ехать за яблоком!

— Так бы сразу и сказала, — пробурчал младший брат и принялся ещё сильнее раскачивать люстру. — Зачем только ему приспичило ехать в такую даль? У них что — не было поблизости сада, где можно подтибрить яблок?

— Да пойми ты — это же было не обычное яблоко. Это было чудесное яблоко! Стоило только больному понюхать его, и он сразу же выздоравливал.

— Ничего! Мог бы и касторкой обойтись, я уверен! И на поезд не пришлось бы раскошеливаться. А то, ишь, в чужую страну захотел! Платить такие бешеные деньги за билеты! — серьезно заметил младший брат, расковыривая дырку у себя на чулке, после чего дырка стала ещё больше.

— Принц поехал туда совсем не на поезде, — сказала старшая сестра.

— Не на поезде? Ну и что! Путешествовать на пароходе тоже не дёшево!

— Да не ездил он туда ни на поезде, ни на пароходе! Он туда полетел!

Наконец-то на лице брата появился живой интерес.

— Полетел? На боинге? — спросил он, оставив на минуту свой чулок.

— Ни на каком не на боинге, — недовольно проворчала старшая сестра. — Он полетел в чужедальнюю страну на ковре-самолете.

— Ой, ну перестань! — остановил её младший брат. — Ты думаешь, можно вбивать мне в голову всякую чушь?!

— Да нет! — заверила его сестра. — Так всё и было. Принц просто сел на ковёр и сказал: «Лети, лети за океаны, лети в заморские страны!» Ковёр тут же взвился в поднебесье и полетел над морями, над долами.

— И ты поверила! — с чувством собственного превосходства сказал младший брат. — Сейчас я покажу тебе ковёр-самолет!

Он спрыгнул со стола и уселся перед печкой на маленький домотканый половичок.

— Лети, лети за океаны, лети в заморские страны! — обратился он к половичку.

Но тот и не шелохнулся.

— Вот видишь! — сказал младший брат. — Я так и знал! На простом половике и до Седертэлье не доедешь. Куда уж там — в заморские страны!

— Раз ты такой дурачок, я не буду рассказывать тебе никаких сказок, — обиделась старшая сестра. — И как ты не понимаешь, что это был не простой половик, а настоящий волшебный ковёр, сотканный индийским ведуном.

— А какая разница — кем он был соткан: индийским едуном или малоежкой-шведом? — полюбопытствовал младший брат.

— Прекрати сейчас же свои глупые расспросы! — рассердилась старшая сестра. — Я сказала — ведун, а не едун, а это то же самое, что колдун. Так что принц полетел на ковре — и точка. Он всё летел, летел и летел…

— Какая же ты зануда! Ты так долго рассказываешь, что король сто раз успеет умереть, пока принц вернётся домой с яблоком, — сказал младший брат. — И вообще мне кажется, принц сам слопал яблоко по дороге.

— А вот и нет! — возразила старшая сестра. — Это был добрый и умный принц, а не какой-нибудь там дурачок, вроде тебя. Но прежде чем ему досталось яблоко, он должен был победить могущественного заморского колдуна.

— И за сколько раундов? — поинтересовался младший брат.

— О чём ты говоришь! Не было у них никаких раундов!

— Так он что — сразу влепил колдуну нокаут?

— Будешь ты меня слушать или нет? — возмутилась старшая сестра и продолжала свой рассказ: — Увидав принца, колдун воскликнул: «Ха-ха! Сейчас здесь прольётся кровь христианская!»

— А это ещё что за кровь крестьянская? — удивился младший брат. — Из носа, что ли? Да я бы на месте принца так залепил этому колдуну по носу! Я бы ему показал кровь крестьянскую! Такого бы шороха задал!

— Да-а, для меня это не лучшая забава — рассказывать тебе сказки, — заявила старшая сестра.

— А по-моему, сказка очень даже забавная! — возразил ей младший брат.

— Ну так вот, когда принцу наконец улыбнулось счастье и колдун был убит, он схватил яблоко и прижал его к своей груди.

— Колдун прижал яблоко к своей груди? — удивился младший брат. — Но его же убили!

— Ой! — воскликнула старшая сестра. — О-о-ой!!! Это принц прижал яблоко…

— Принц прижал яблоко к груди колдуна? А это ещё зачем? Хватал бы лучше яблоко да задавал бы стрекача!

— Ты сведёшь меня с ума! — закричала старшая сестра. — Принц прижал колдуна… Нет, что я говорю?.. Яблоко прижало… Фу, ты совсем запутал меня своей глупой болтовнёй, паршивец этакий!

— Не волнуйся, я расскажу тебе, как всё было на самом деле, — успокоил её младший, брат. — Сначала принц прижал яблоко к роже колдуна, а потом колдун прижал половик-самолёт к роже принца. И сказал: «Лети, лети за океаны, лети в заморские страны!» Тогда принц уселся на яблоко и полетел в Седертэлье, а вслед за ним поскакал половик верхом на колдуне, который оказался таким толстомясым едуном, что стоило только понюхать его — и ты здоров! А король, который уже давно скукожился от твоих нудных росказней, прижал колдуна к груди принца, а половик слопал яблоко, и они зажили на славу, все вместе, в счастье и радости!

— Никогда больше не стану рассказывать тебе сказки, — пообещала старшая сестра.

— Правда? — обрадовался младший брат.

Катенька Подростки, инцест

МDAS

Я уже несколько лет читаю фантастические по сути истории на этом сайте и могу с уверенностью сказать, что почти все из них едва ли могут претендовать на реальные прототипы и события. Совершенно невероятные истории инцеста не имеют ничего общего с тем, как это бывает на самом деле! Написать сегодня вам мою историю, реальную, меня заставило то обстоятельство, что моя главная героиня уехала в другую страну и вряд ли когда-либо прочитает это, а если и прочитает, надеюсь, отнесется с пониманием: дело было давно).

Итак, все произошло когда мне было 18 лет и я был студентом одного из московских ВУЗов: наступило долгожданное лето, закончилась сессия и впереди было почти 2 месяца беззаботной жизни: тусовки с друзьями, речка, дача, отдых на море. Уже целый год у меня была замечательная девушка и мы вполне с ней наслаждались прелестями первой юношеской любви, она была страстная, а я был ненасытный, мы часто проводили под одеялом целый день: занимались сексом во всех возможных вариантах. У нас были прекрасные отношения и мы просто парили на волнах первого серьезного чувства. Но сейчас, впрочем, не об этом.

Наш план на лето предполагал 2–3 недели на моей подмосковной даче, а затем мы собирались поехать в Хорватию на море. Сессия меня совершенно вымотала, и я, наконец, был полон сил, надежд и с бесконечным восторгом встречал каждый летний день. В наши планы, однако, скоро внесли некоторые изменения самым неожиданным образом: мои родители привезли из далекого глухого белорусского поселка мою двоюродную сестру — Катю — с наказом показать ей Москву, в которой она не была ни разу, а также поразвлекать ее неделю-другую. Несмотря на легкое раздражение — я смирился. Через 3 дня в дверь требовательно позвонили, по привычке я взглянул в глазок и сердце приятно забилось: на пороге толпились мои родители и моя двоюродная сестренка.

Катя была на год моложе меня: ей только что исполнилось 17, она была прекрасно сложенной, высокой девушкой, с большой красивой, правильной формы грудью, великолепной формы попой и светлыми, выгоревшими, видимо на солнце волосами. Ей кожу покрывал первый летний загар, она много времени проводила помогая моим дяде и тете по хозяйству, это добавляло ей какой-то притягательности и шарма. Простое открытое лицо украшали едва заметные веснушки, носик был слегка вздернут, светлые волосы широкими прядями опускались почти до пояса. Последний раз мы виделись много лет назад, кажется, это было в первом или втором классе, и я ее помнил исключительно по фотографиям сделанным в это время. А тут на меня большими серыми глазами смотрела совершенная красавица, совсем не похожая на угловатого утенка из моих детских фотографий:

— Привет, братец! Ну ты и вымахал, — она бросилась мне на шею, подтягиваясь на носочках.

Я — действительно высокого роста, обнял ее за талию и с удовольствием расцеловал в обе щеки:

— Молодец, что приехала! Ты так изменилась! Ни за что бы не узнал на улице! — я продолжал обниматься, приподняв ее от земли и вращая по комнате. Она взвизгнула и рассмеялась:

— Надеюсь, я не очень тебе надоем? Я знаю, что у тебя были другие планы, но буду тебе ужасно благодарна, если покажешь мне Москву. Я так давно об этом мечтала! — сестренка мечтательно закатила глазки и сделала такое личико, отказать которому не может ни один мужчина.

— Катюша, ну какие могут быть у меня планы? Мы с тобой замечательно проведем время в городе, сейчас много чего происходит, да и вообще Москва летом — мой любимый город, — расплылся я в довольной улыбке.

Был утренний воскресный день и мы отправились гулять в Парк Горького. Целый день кружились на каруселях, американских горках, проводили время в кафе за разговорами о жизни и планах на будущее и вообще чувствовали себя замечательно, ведь это именно такой период в жизни, когда счастье ощущаешь всем телом, каждой клеточкой только потому, что на улице лето, солнце, свобода! Моя девушка тоже иногда присоединялась к нам, но было видно что Катя ей не нравится, хотя она изо всех сил не показывала виду, за последнее я был особенно благодарен. Как я понял уже позднее, это была скорее ревность, так как со своей сестрой я был особенно внимателен и предупредителен. А может ее женское сердце или интуиция (как это у вас называется?) почувствовали, что дело тут не только в братских чувствах. Так прошло несколько дней, и каждый следующий был лучше предыдущего.

Родители оставили мне немного денег на гулянку и мы с наслаждением их тратили. Опытным путем я обнаружил, что Катя не взяла с собой много нарядов, и выглядела несколько бледновато на фоне моей московской подруги. Я предложил ей заехать в магазин и выбрать что-нибудь из одежды. Я убедил ее, что это всего лишь подарок и мне будет очень приятно, если она его примет. Она сначала отнекивалась, но затем мне удалось ее уговорить и мы приехали в один из торговых центров. На улице был июньский полдень, было очень жарко и душно, на моей сестре была белая маечка, под ней белый же топик, попу украшали джинсовые шорты, которые скрывали конуры трусиков, стринги тогда только входили в моду и, видимо, до ее родного городка мода еще не добралась.

В магазине Манго мы купили ей потрясающий зеленый в фантастических цветах сарафан, если бы со мной была моя подруга — удавилась бы от зависти! Когда Катенька зашла в кабинку, она второпях не задернула до конца шторку, что не осталось без моего внимания. Через небольшую щель между шторкой и стеной, как бы невзначай мне открывалась прекрасная картина: Катя сняла маечку, шортики и стояла в одном лишь топике и трусиках. В глаза сразу бросилось, что хотя оба интимных предмета и были белыми, тонами они все же различались. У меня не было возможности пялиться долго, но я сумел разглядеть правильной формы груди, которые сосочками продавливали топик и красноречиво свидетельствовали о своей красоте. Именно в этот момент я и задумался о том, что впоследствии стали темой моего рассказа. Сестренка выпорхнула ко мне навстречу, отдернув резким движением занавеску:

— Ну как? Что скажешь? — закатив глазки, спросила она кокетливо.

— Я потрясен! Отлично, ты просто богиня! Немедленно идем на кассу, — я схватил ее за руку и потащил в сторону кассы.

— Погоди, вещи остались в примерочной. Мне, что, теперь так и идти? — спросила Катя с сомнением в голосе.

— Только так, и никогда по другому, — я был категоричен.

Удовлетворенно хмыкнув и пожав плечами она направилась в примерочную. Впервые мне показалось, что она веет себя со мной как со своим парнем, а не как с родственником. Я смотрел с большим удовлетворением ей вслед и пытался угадать, что скрывает этот чудесный наряд ниже талии и моментально представил себе как она по утрам моется обнаженная в душе и как совершенно ее тело. Картинка будоражила сознание и застилала глаза. Одновременно с этими мыслями я отругал себя за то, что так и не установил скрытую камеру в душе у нас дома, так как такими мысли приходили мне в голову в связи с часто бывающей у нас моей племянницей 14 лет. Камера стоила недорого и ее можно было легко соединить с компьютером в моей комнате, но мне все было недосуг.

Терзаемый такими мыслями я расплатился и мы направились к выходу. У меня созрел план. Признаюсь, как только мысли о самой возможности того, что я задумал, начали приходить в голову сердце застучало, кровь прилила к лицу и книзу живота опустился приятный щекочущий холодок. Не буду скрывать, я читал много историй про инцест на этом сайте и понимал, что большая часть все-таки выдумка, но несмотря на это, многие запоминались яркими образами и сами ситуации в которых разворачивались события невероятным образом возбуждали. Даже наличие более-менее регулярного секса с моей подружкой не останавливали меня от того удовольствия, которое я доставлял себе время от времени сам, читая эти истории.

Итак, я решил каким-нибудь образом заняться сексом со своей сестрой. Виделись мы с ней очень давно и у меня не было того самого «родственного» барьера, который мешал мне соблазнить мою племянницу, например. Но как подступиться? План был незатейлив и состоял из обычного набора приемов соблазнителя моего тогдашнего возраста: алкоголь и гусарский напор! Я решил не терять ни одной возможности и начал наступление следующим утром. Уже ранним утром того памятного дня провожая Катерину в душ я, не без волнения оборонил:

— Если нужно будет потереть спинку — пожалуйста зови меня. Я справлюсь лучше всех, — я подмигнул, совсем не надеясь на успех.

— Ага, тебе твоя барышня так натрет, что мало не покажется, — задорно проговорила моя сестренка, закрывая за собой дверь. — Мне и так кажется, что я ей не нравлюсь, она вон как на меня смотрит каждый раз.

Жила-была одна семья: отец Порядок и его жена Забота. И родились у них дочери. Только решили родители, что сначала присмотрятся к ребенку, как он себя покажет, – тогда и имя ему дадут. Старшая дочь была черноволосая, черноглазая, озорная, на слово острая, на дело быстрая, непоседа, но немного грязнуля. Отец с матерью сделают замечание — головой девчонка повертит, а сделаеть не сделает, все по- своему выйдет. Назвали родители дочку ГрязнОтой. Потом младшая родилась дочка. А та в мать пошла — светленькая, голубоглазенькая, тихая, послушная, помощница в доме. Прозвали девочку ЧистОтой. Больше детей у них и не было. Дочерей родители воспитывали и любили одинаково, никого не выделяли и не обижали.
Подросли дочери. Все бы хорошо, да не дружные были они между собой. Одна свою работу делает быстро, но как-то неаккуратно. Младшая же степенная, свои дела в порядке держит, непрекословная, ласковая. Позовет мать дочерей на помощь — у старшей дело в руках вроде и спорится, только вот ЧистОта ходит да за сестрой всё подбирает. Так и росли дочери, пока не стали взрослыми. Пора замуж девушкам выходить. Собрались родители как-то вечерком и говорят своим дочерям.
— Выросли вы, теперь вам свою жизнь надо бы строить. Время и замуж выходить. Приедет скоро в наши края один знатный жених, очень важный. Зовут его Выбор. Вы уж, девицы, приготовьтесь гостя встречать, себя показать.
Девицы после родительских наставлений к себе пошли. Сначала, как полагается — зеркальце достали. Смотрятся каждая в свое отражение — обе красавицы. У одной волосы как смоль, глаза темнее ночи, бровь вверх вскинута, глядит на себя — руки в бока упирает, нравится сама себе. Младшая тоже в зеркальце смотрит. А там личико нежное, коса льняная на плечах, взгляд синим светом отливает, улыбается, тоже сама себе нравится.
Кого же выберет жених? Девицы вроде и похожи друг на друга, да разные… Но с лица, как говориться, воду не пить. Делами своими человек оправдывается. Заспорили сестры, — кто лучше? Когда споры такие выходят, никто с себя не начинает, — на другого показывает.
— Вот ты, ГрязнОта, в своей комнатке такой беспорядок держишь, как не спотыкаешься еще?- с улыбкой говорит ЧистОта.
— Да я у себя сама хозяйка. Найду, что захочу. А у тебя, сестрица, — с запалом ГрязнОта отвечает,- такой порядок, будто кто убрался и уехал. Садиться и дотрагиваться до любой вещи страшно. Будто не живет там никто.
-Посмотри на себя, — не унимается Чистота,- ты вся черная, как ночь. А я – как утро раннее.
— Ой, не хвались, сестра. Ночью яркие звезды горят, луна светит. А утром и заря быстро бледнеет.
-Все, что ты не делаешь, — вокруг грязь у тебя, беспорядок, — снова Чистота с сестрой спорит.
— А ты, Чистота, со своей аккуратностью сама себе одиноко сидишь, боишься, чтоб твой покой и прилежность не побеспокоили…
Так спорили сестры, пока родители их не подслушали и снова к себе в горницу не пригласили.
Пришли сестры. Вместе не сидят, друг на друга не глядят.
Вот мать Забота к ЧистОте обращается.
— А скажи, дочка, ты пироги любишь?
-Да, матушка, твои шанежки такие вкусные!
— А как же мне спечь, да руки в муке не испачкать? — спрашивает дочку мать.
Тут отец вступается. — А скажи, Грязнота, можешь ли ты в одном платье весь год ходить? Хочешь не хочешь, — а оно испачкается.
— Да нет, батюшка, Люблю чистую рубашку да юбку одевать, новую ленту в косу вплетать.
— А как мы дом свой новый строили,- щепки повсюду, мусор вокруг, помните? Долго бы я строил, кабы каждый гвоздик и досточку в порядке соблюдал?
-Да, батюшка, потом, как дом построили, весь беспорядок матушка убирала.
Снова мать Забота дочерей спрашивает.
— А помните, как наряды к лету шили? На полу нитки, обрезки валялись. Некрасиво? Потом убрались, и вы, красавицы, в зеркало пошли смотреться, на себя любоваться.
-Дочери наши, родителей послушайте. Не гордитесь и не обособляйтесь. Всему есть свое толкование. Любой труд он грязи не избежит, хоть гончар, пока кувшин лепит, хоть художник, пока стены расписывает, краски мешая. Грязь свой час знает, не век ей в труде царить. Только не измажешься, коли не поработаешь. Но и чистота – всему красота, может с ленью подружиться. Ничего если не делать — то и руки не испачкаешь. Смотри, Чистота, любимица и красавица наша, — как бы лень да гордость к тебе не повадились да в друзья не напросились. Руки не измажешь, коли они на коленях лежат. Не будьте соперницы, будьте подругами. А вот и жених едет к дому нашему. Да не один, с товарищем. Слышали -Трудом его кличут.
Подъехали молодцы, к дому подошли, поклонились с приветствием. Родители дочерей поставили перед женихами — выбирай, на кого глаз положишь. Обе красавицы, друг на друга вроде и похожи, да все ж совсем разные. Смотрят женихи на сестер, думают, выбирают. Девушки головы опустили, ждут.
Вот Выбор вперед шагнул, к ЧистОте подошел.
-Иди ко мне, красавица. Я красоту люблю, чистоту и порядок. Вместе по жизни пойдем, все лучшее будем выбирать и этому соответствовать стараться.
ЧистОта поклонилась Выбору, улыбнулась, руки протянула, к жениху приблизилась. А тут и Труд слово вымолвил.
— ГрязнОта, мне без тебя никак нельзя в жизни. Будем мы трудиться вместе, новых дел гору наворотим! Согласна за меня пойти?
Грязнота головой кивнула, глазом подмигнула, к Труду вплотную подошла, рядом встала.
Настало время и родителям слово молвить, Заботе и Порядку, дочерей благословить да в новую их жизнь отпустить.
— Ну вот, дочери наши, теперь вам с мужьями по жизни идти. Не ссорьтесь, дружите, помогайте друг другу, не обижайте и не задирайтесь. Тогда у вас все ладно будет У каждого свое время и свое место определено. ГрязнОта, смотри, следи за порядком, твоего отца так кличут, вот и вспоминай, не то попадешь в руки к Хаосу, тот тебя из своих лап не выпустит. Мужа слушайся, тогда он тебе дело и срок определит. А ты, ЧистОта, на все смотри с пониманием, не загордись от белизны своей. Чтоб Гордыня-барыня тебя в плен не забрала. Тебе муж твой Выбор всегда посоветует. Живите в красоте, труде и радости, тогда и жизнь прекрасней станет.
Поклонились молодые пары в пояс родителям, и пошли каждый своей дорогой. Так они и жили, не тужили. И в сказке, и за сказкой….

2

About the author

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *