Могила светлячков (ТВ)

Авторы Произведения Рецензии Поиск О портале Вход для авторов

Могила для светлячков

Матвей Глухарь

Акиюки Носака

Перевод на английский: Джеймс Р. Абрамс, 1978

Свесив голову на грудь и привалившись спиной к колонне, он сидел на полу вокзала Санномия, в зале ожидания с выходом на море. Мозаичные плитки, некогда украшавшие колонны, уже осыпались, обнажив бетон. Кожа спеклась от солнца, он не мылся почти месяц, но изможденные щеки Сейты были бледными, запавшими. Ночью он вглядывался в силуэты мужчин у костров — они орали друг на друга, пыжась, словно морские пираты. Утром, как ни в чем не бывало, пробегали девочки, торопясь на занятия; он мог бы определить школу, несмотря на одинаковые рабочие штаны. Средняя школа номер один, город Кобе, обозначала себя формой воротничков на блузках-матросках; средняя школа Ихирицу – костюмчиками цвета хаки. Надписи на заплечных мешках — Кеньичи, Синва, Сёин, Ямате. Толпы людей, их ноги, минующие его в своем бесконечном шествии. Им не было нужды его замечать, пока, внезапно, резкий запах не заставлял прохожего кинуть взгляд вниз – с тем, чтобы отшатнуться с брезгливым отчуждением. Он уже слишком ослаб, чтобы ходить в уборную.

Уверенная прочность колонн приносила материнское успокоение сиротам военного времени, ютившимся возле каждой из них. Сирот привлекал вокзал, единственное место, куда можно было пробраться — отчасти стосковавшись по неизменному людскому присутствию, отчасти от того, что здесь можно было найти воду для питья и милость из прихоти. В первые дни сентября в подземном переходе возле вокзала появились канистры с водой, положив начало черному рынку. Кружка воды с пережженным сахаром стоила пятьдесят сен. Прошло совсем немного времени — и вслед за водой появилась вареная картошка, картофельные клецки, рисовые шарики, рисовые пироги, булочки с фасолевой пастой, суп из красной свеклы, лапша, котлы с рисом и жареной рыбой, рисовое кэрри – а затем ячмень, сахар, тэмпура, говядина, молоко, консервы, рыба, дешевое спиртное, виски, персики, апельсины, резиновые сапоги, камеры для колес, спички, табак, носки-таби с прорезиненной подошвой, пеленки, армейские одеяла, армейская обувь, униформа, полуботинки. Мужчины протягивали перед собой дюралевые коробки с рисом, только утром набитые доверху их жёнами. «Отдам за десять йен, всего за десять йен». Ношенные туфли в протянутой руке — «двадцать йен, двадцать йен». Сейта слонялся бесцельно, равнодушный ко всему, кроме запаха еды. Он отнес мамину одежду в будку старьевщика, где не было ничего, кроме драной циновки – нижнее кимоно долговязой женщины, воротничок к нему, пояс-оби, пояс-ленту; всё линялое, поблекшее, не единожды вымокшее в воде, пока они с сестрой прятались в убежище. Это обеспечило его едой на полмесяца. Затем и его вещи ушли, словно и не было школьной формы из штапельной пряжи, леггинсов, обуви. Он, правда, сомневался, стоит ли продавать штаны – он привык к ним, ночуя на вокзале. Кругом было многолюдно – видимо, эвакуированные возвращались домой из деревень. Семьи, родители с детьми, одетые по всей форме; капюшоны для защиты от огня все еще аккуратно сложены, поверх рюкзаков – чайники, котелки, защитные шлемы. Добравшись до конечного пункта, пассажиры нередко избавлялись от того, что казалось им более ненужным. У них можно было разжиться клецками из полусгнившего риса, предусмотрительно взятыми в дорогу в качестве аварийного пайка; завернутыми в бумагу хлебными объедками или засохшим соевым творогом, которым, сочувствуя, одаривал его солдат-репатриант или жалостливая старушка, бабушка внука того же возраста, что и он. Эти всегда клали подачку крадучись, минуя людные места, словно принося подношение Будде. Иногда его пытались выставить вокзальные служащие, но охранник из вспомогательной военной полиции, проверявший билеты на входе, прогонял их прочь, защищая мальчика. В конце концов, воды всегда было вдоволь. Найдя здесь пристанище, он словно пустил корни – не прошло и полмесяца, а он уже почти разучился ходить.

Безжалостные приступы диареи продолжались. Его ноги, раз и навсегда скрюченные, тряслись, когда он поднимался, опираясь на дверь с уже сорванной дверной ручкой; когда он ковылял в уборную, нащупывая стену одной рукой, вялый, словно сдутый аэростат. В конце концов он возвращался в привычную позу, не требовавшую движений бедрами — спиной к бетонной колонне. И вновь приступ поноса накрывал его. Сидя в желтоватой жиже, мальчик сгорал от беспомощного стыда; тело не реагировало на желание немедленно сбежать. Не в силах что-то сделать, он пытался скрыть грех, нагребая мелкий песок и пыль с пола, но руки не слушались, и люди, смотревшие на него, наверное, думали, что беспризорник сошёл с ума от голода и играет с собственным жидким калом.

Голод ушел, с ним и жажда. Подбородок тяжело лёг на грудь. «О боже, он такой грязный», «Может, он уже умер?», «Позорище какое, американские военные вот-вот прибудут, а тут…» Только его уши все еще жили, различая звуки. Внезапно подступившая долгая тишина ночи, стук деревянных башмаков-гэта, эхом разносящийся по вокзалу, грохот состава, чьи-то срывающиеся на бег шаги, плач потерявшегося ребенка, густой мужской шёпот совсем рядом, недовольный ропот станционных служащих, в сердцах опорожняющих вёдра с грязной водой. Какой сегодня день, как давно я здесь? Какой сегодня день? Его чувства на мгновение проснулись – как раз в тот момент, когда тело начало валиться корпусом вперед, а затем вбок. Взгляд лежащего остановился в одной точке, пылинки у рта лишь слегка шевельнулись от дыхания. И вновь эта мысль, самая последняя для Сейты — какой сегодня день? Какой сегодня день?…

Глубоко за полночь, 21 сентября 1945 года – за день до того, как был оглашен «Генеральный план по защите сирот военного времени» – вокзальный служащий, досматривавший завшивленные лохмотья умершего мальчика с опасливой неохотой, нашёл у него за поясом жестянку от леденцов; он попытался открыть крышку, но та не поддалась, наверное, из-за ржавчины. «По-твоему, что это такое?» «Да дрянь какая-нибудь…выкинь, да и всё. Смотри-ка, и этот уже почти готов. Видно по глазам, у них взгляд пустой. Как увидел — считай, покойник.» — ответил его напарник, вглядываясь в поникшее лицо сироты, по возрасту – даже младше Сейты. Железнодорожник присел возле умершего – тело, даже не укрытое циновками, оставалось на вокзале в ожидании похоронной команды

. Жестянка в руках нервировала его. Он встряхнул ее; что-то загремело внутри. Служащий размахнулся, словно играя в бейсбол, и зашвырнул коробочку в темноту пепелища перед зданием вокзала. Крышка отскочила; на землю просыпался белый порошок и фрагменты трех косточек. Шум потревожил светляков, уснувших в траве. Букашки, десятка два или три, некоторое время летали туда-сюда, то зажигая, то гася фонарики. Потом всё стихло.

Белые кости принадлежали младшей сестре Сейты – Сецуко, умершей 22 августа в городском районе Манхитани в городе Нисиномия, в убежище, где они спасались от воздушных налетов. Причиной смерти записали острое кишечное воспаление, но в реальности, четырехлетняя девочка, уже не способная встать на ноги, просто сдалась смерти, словно уйдя в глубокий сон. Подобно старшему брату, она постепенно угасла от недоедания.

Группа из 350 бомбардировщиков B-29 атаковала Кобе 5 июня. В результате бомбежки сгорело пять городских районов — Фукяй, Икута, Нада, Сума и Нигаси. Сейта, на третьем году учебы в средних классах, был мобилизован как трудовой резервист и каждый день ездил на сталелитейный завод. В тот день, однако, завод стоял без электричества, и Сейта остался в их семейном доме возле пляжа Микаге. Услышав сигнал воздушной тревоги, он второпях потащил в сад жаровню-сето с продуктами: рисом, соевыми бобами, бонито, сливочным маслом, сушеной селедкой, сахарином, обезвоженными яйцами. Погреб в саду вырыл он сам, продумав всё заранее: теперь жаровня заняла свое место среди помидоров, баклажанов, огурцов и подросших саженцев. Сейта закрыл крышку погреба, закидал ее сверху землей. Потом он водрузил Сецуко на спину: маме, с ее слабым здоровьем, это было не под силу. Известий от отца не было уже давно: тот служил на крейсере в должности младшего лейтенанта. Сейта вытянул из рамки снимок отца в парадной форме и сунул за пазуху. Став свидетелем двух воздушных налетов, 17 марта и 11 мая, он знал, что женщина с ребенком не устоит перед зажигательной бомбой, а вырытую траншею нельзя рассматривать всерьез как укрытие. Вот почему он сразу отправил маму в укрепленное убежище за пожарной станцией, где стены были из бетона. Мама ушла; Сейта, в каком-то странном возбуждении, запихивал папин гражданский костюм в заплечный мешок, второпях вывалив всё из комода. С улицы вдруг донесся отрывистый жестяной лязг – это сигнальщики ПВО заколотили в железки. Сейта выскочил на крыльцо. Свист падающих бомб сковал его, словно смирительной рубашкой. Кругом царил давящий рык моторов B-29 – ВУН-Н, ВУН-Н, не стихая, даже когда первая волна налета прошла, даруя иллюзию внезапной тишины после ужаса бомбежки. До того дня он лишь однажды видел налёт, сидя в убежище при заводе – тогда бомбили Осаку и самолеты казались ему стаей рыб, прорезающих путь через разрывы в облаках над заливом; силуэты, направляющиеся на восток, оставляющие за собой следы выхлопа, казались почти эфемерными. Теперь же, задрав голову, он увидел вражеский бомбардировщик в ошеломляющей близости: булавочное острие разрослось до размеров руки, и он даже разглядел жирную черную полосу на фюзеляже, в тот момент, когда самолеты, появившись со стороны океана, пронеслись в направлении гор, качнув крыльями на развороте. И снова его настиг вой падающих бомб, сковав оцепенением, словно смирительной рубашкой; затем, с отвратительным грохотом и лязгом, обрушились зажигалки. Не такие уж большие – не больше, чем полметра в длину — голубовато-серые бомбы катились вниз по крышам, валились на дорогу, отскакивали от нее на манер червяков-землемеров, плюясь напалмом. Оцепенение спало – Сейта кинулся было в дом, но изнутри, растекаясь, уже плыл черный дым. Он снова выскочил на крыльцо – ничего, только ряды домов, такие, как и всегда; кругом – ни души; на стене дома прямо перед ним – веревочная щетка-тушилка, неубранная лестница у стены; скорее же, в бомбоубежище, к маме! Он сделал шаг, другой и побежал. И в этот момент Сецуко у него за спиной завопила, вздрагивая всем телом. Клубы густого дыма повалили из окна углового дома, и, словно закончив приготовление, плюнула огнем зажигалка, засевшая где-то между крышей и чердаком. Раздался треск, словно в саду раскололось сразу несколько деревьев. Буйное пламя мгновенно разрослось и ринулось по свесам крыши; перекосилась и рухнула сдвижная дверь. Немедленно подступила смрадная, жирная от копоти темнота. Сейту словно ударили: он кинулся вдоль насыпи с железнодорожной колеей, ведущей на восток. Прикинув еще до налета, где можно укрыться, он побежал к дамбе у реки Исия, но там уже метались в панике люди, не находя укрытия; люди волокли заполненные доверху тачки и громадные тюки с постельным бельем; старухи взывали о помощи пронзительными голосами. Проложить себе путь через бурлящий хаос было невозможно. Вынужденное бездействие изводило его: Сейта кинулся к морю, но и сюда долетали искры, и вой падающих бомб всё не отпускал его. Кругом царил гвалт, словно весной, когда убирают дома; люди выкидывали на улицы даже циновки с пола; вот кто-то пронёс раненого на носилках. Хлынул поток из огромной расколовшейся цистерны, в каких держат сакэ: почти шесть тонн воды! А совсем рядом, на соседней улице, словно всё вымерло, ни оставив кругом ни души. Сейта миновал старую национальную дорогу и свернул в тесноту улочек, то покидая городскую зону, то возвращаясь в нее. И ни взрослых, ни детей кругом – только черные бочки для хранения сакэ в Нада Гогё…раньше в это время запах морской соли висел в воздухе, и, стоя в узком промежутке между бочками – всего пять шагов – можно было любоваться видом на пляж, сверкающий под летним солнцем, и темно-синим морем, край которого у горизонта неожиданно высоко поднимался вверх. Но сегодня никто не любовался морским пейзажем. Люди собрались толпой у морского берега, не в поисках убежища, которого там и не было, а ведомые инстинктом, который всегда приводит к воде человека, бегущего от огня …

Друзья! Обращаем Ваше внимание: для того, чтобы правильно исправить текст песни или добавить объяснение строк Автора, надо выделить как минимум два слова

Все тексты песен(слова) Pyrokinesis (Андрей Пирокинезис)

В этом тексте песни всё ещё возможны неточности.
Видишь ошибку? Напиши в комментарии!

Хотел потрогать руками, но
Случайно придушил намертво.
Свою надежду и знаешь, я
Брожу бесцельно по грани.
Там, где я оставил жизнь у твоих ног,
Вырастет когда нибудь новый цветок.
Лепестками до самых небес
И нам хватит страдать, прошу, мы устали в конец.
И лишь бы не было холодно нам, мы сжигаем других,
И лишь бы не было холодно вам, я сжигаю себя.
И если б не было смысла, я б не отдал ни строки,
Ведь кем бы не был, все равно в конце ожидает петля нас.
И фортуны уже нет…
И мы не ждем уж перемен, но помоги нам если, что
Остановиться не разбившись и поймать нужный момент.
Но мы хороним в себе свет, будто в могиле светлячков.
Мы…
В могиле светлячков,
Ловим руками свет, чтобы дарить его еще живым.
И я надеюсь,через много лет, хоть кто нибудь прочтет,
Тексты этих песен и поймет, чем я так дорожил.
И наш вектор не изменится,
Мы будем идти вдаль, сжигая города дотла.
И полностью отдав себя и разлетаясь пеплом феникса,
Мечтая о свободе вместе с ветром вылетать с окна.
Перерождаемся в новый костер,
И вновь расправим в темном небе пламенные крылья.
И отдав последний лучик света, заново умрем.
И среди тысячи сверхновых в бесконечности, осядем пылью.
Мы ошибались миллионы раз
И снова ошибемся, ты прости нас, если что.
И мы мечтали видеть наше пламя в миллионах глаз,
Ведь мы хороним в тебе свет, будто в могиле светлячков….
Там, в могиле светлячков
Ловим руками свет, чтобы дарить его еще живым.
И я надеюсь,через много лет хоть кто нибудь прочтет,
Тексты этих песен и поймет чем я так дорожил.
В могиле светлячков ловим руками свет…

Дополнительная информация

Текст песни Pyrokinesis – Могила светлячков.
Автор текста: Андрей Пирокинезис.
Официальная дата релиза: 2015.

В финальных титрах фильма говорится, что он снят по мотивам аниме Исао Такахаты.
Но в отличие от той «Могилы светлячков» на первый план здесь выходят не Сэйто и его сестра, а их тётя.
Это история не об искалеченных и убитых войной детях, а о женщине, которая спасла свою семью. Сэйто и Сэцуко — это та страшная цена, которую ей пришлось заплатить. И поэтому на её похоронах её постаревшая дочь рассказывает историю светлячков своей внучке-старшекласснице.
Это очень неоднозначная история.
Здесь много поводов для размышлений и споров.
Смогла бы героиня спасти и чужих детей и своих?
Обязана ли она была любить чужих детей?
Заботиться о них?
Относиться к ним так же, как к своим?
Ведь Сэйто и Сэцуко — не ангелы.
Сэйто бросил школу и не работает даже по дому, целые дни проводя с сестрой на чердаке, в то время как в семье героини работают все, кроме больного астмой младшенького, ровесника Сэцуко. Он утверждает: «Я защищаю Сэцуко. Мой отец защищает страну, а я защищаю её».
Сэцуко громко плачет каждую ночь, мешая спать больному малышу, его измученной работой на полях и по дому матери, и сёстрам, которым приходится и учиться и работать. При этом она не желает ни на минуту остаться ни с кем, кроме брата.
Можно ли любить избалованных, непривычных к работе детей из богатого дома, если ты и вся твоя семья отродясь трудились в поте лица?
Она потеряла мужа и ей не на что надеяться кроме окончания войны и вместе с ней — голода. И ей уже давно всё равно, победит Япония или проиграет. Она потеряла мужа на войне, мужа который хотел простой мирной жизни. А Сэйто, продукт воспитания отца-военного, на полном серьёзе считает, что получив похоронку, она должна радоваться и гордиться — ведь муж погиб за родину.
И поэтому, когда дети уходят жить в лес, она вздыхает с облегчением, пусть даже её старшая дочь кричит, что ненавидит её и порывается сбежать из дома.
Она готова спасти своих детей, даже ценой их ненависти.
Можно осуждать героиню, можно восхищаться ей, но она сделала, то, что сделала, и о ней будут помнить, хоть недолго, её потомки. И вместе с ней они будут помнить Сэйто и Сэцуко.

About the author

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *